Просмотр исходного текста страницы Подлог. Как сфабриковали «армянское дело» в Коврове

{{Article Info 
 | Original title        = Подлог. Как сфабриковали «армянское дело» в Коврове
 | Periodical            = Столица
 | Author                = Мелик-Шахназаров Арсен
 | Rubric                = 
 | Issue                 = 29(35)
 | Year                  = 1991
 | Month                 = 
 | Day                   = 
 | Original source       = 
}}

<!-- podlog.doc -->

[[Image:S-1991-29-35-p1.jpg|frame|right]]

Первые материалы о так называемом «ковровском деле» появились в партийно-правительственной печати еще год назад. «Правда», «Известия», «Советская Россия», «Красная звезда» наперебой вдруг начали рассказывать о крупных хищениях оружия с одного из заводов райцентра Коврова, что во Владимирской области. А именно — с Ковровского механического завода (далее — КМЗ), выпускающего наряду с прочим некоторые виды стрелкового оружия и боеприпасы, приборы для Вооруженных Сил. В одной из заметок в «Известиях» (19.09.90) собственный корреспондент газеты по Владимирской области Д.Ершов писал, со слов работника КГБ, что расхитители «за пистолет требовали пол-литра спирта, пулеметные стволы... шли за литр горячительной жидкости». О «ковровском деле» активно заговорили и программа «Время», телесводки МВД СССР, другие радио- и телепередачи. 

Сотрудники КГБ, расследовавшие это дело, раздавали направо и налево все новые интервью. В них все чаще и чаще звучали мотивы, указывавшие на политический характер расследовавшегося госбезопасностью дела о хищениях. Так, начальник следственной группы Управления КГБ по Владимирской области, подполковник юстиции Николай Зотов в уже упоминавшейся корреспонденции в «Известиях» за 19 сентября прошлого года говорил: «Оказалось, что имеем дело с группой, связанной общим преступным замыслом не только похищать с завода боевое оружие, но и надежно его сбывать за немалую плату. Не оставалось сомнения, что они располагают широкими контактами, простирающимися в те регионы страны, где сегодня неспокойно, нередко пускается в ход боевое оружие, проливается кровь... Особенно сложным оказалось расследование путей, которыми похищенное оружие переправлялось для закавказских боовиков... Так, при встрече в ресторане гостиницы «Советская»... руководитель одного из предприятий Армении обещал закупить оптом оружие... на сто тысяч рублей». 

Фактически на всю страну было заявлено не только о широкомасштабных хищениях оружия, но и о его переправлении в Закавказье пресловутым «армянским боевикам». Возбужденное еще в декабре 1989-го и почти сразу же переданное КГБ дело порядком затянулось. Но вот следствие КГБ закончилось, в октябре прошлого года было составлено обвинительное заключение, и дело передано в Ковровский городской суд. С большими проволочками слушания его в суде начались в феврале сего года. И тут все с большей очевидностью стало вырисовываться то, что было ясно многим еще на этапе следствия. А именно: то сопровождавшееся столь мощной пропагандистской кампанией дело — не что иное, как банальная, в общем-то, история о хищениях, опытной рукой госбезопасности превращенная в шумный процесс с явно политическим уклоном. Но, впрочем, обо всем по порядку. 

Итак, небольшой и тихий город Ковров, известный своими крупными заводами — оружейным (КМЗ) и машиностроительным. 270 км от Москвы, что отобьет охоту посетить процесс у столичных журналистов. Еще не совсем забытые, но уже столь диковинные для москвичей лозунги на улицах: «Планы партии — выполним», «Твои ордена, комсомол», «Только в перестройке будущее страны и социализма». Современное здание горсуда в сотне метров от типового «Ильича» на постаменте и в двух шагах от парка «экскаваторостроителей». И десять обвиняемых в зале суда; их привозят сюда из печально известной Владимирской тюрьмы. Еще шестеро приходят сами, усаживаясь не на скамью подсудимых, а на лавку в небольшом зале судебных заседаний. Кстати, о скамье подсудимых, Специально к началу слушаний по описываемому делу соорудили железную решетку с железною же сеткой наверху, отгородившую подсудимых от зала. Аналогичные решетки и на окнах зала, расположенного на третьем (!) этаже. Так что слушания живо напоминают какой-нибудь процесс на Сицилии над руководителями тамошней «коза ностра».  

В первый же день заседаний суда пришедшие в зал были поражены обилием спецназа с автоматами и служебными собаками, охранявшими здание горсуда. По городу был пущен слух: «Возможен приезд вооруженных боевиков из Закавказья, которые попытаются отбить некоторых из обвиняемых». После прихода и ухода съемочной группы с ЦТ спектакль прекратили и спецназ больше не появлялся, оставив «на произвол судьбы» два десятка местных милиционеров, что охраняют обвиняемых, восседающих на зарешеченной скамье-клетке. 

Среди обвиняемых все, кроме троих, — жители Коврова, В основном — рабочие КМЗ или их знакомые, проходящие по делам о хищениях оружия. Еще двое — москвичи. Третий — житель Еревана, ставший фактически главной фигурой на этом процессе. Но об обвиняемом Григории Асряне — крупном промышленном руководителе из Армении — и его «деле» чуть позже. Ибо это и есть политическая часть процесса. Посмотрим вначале, в чем заключается та часть дела, где речь идет о хищениях оружия. 

Обыватель, начитавшийся предшествующих процессу публикаций в партийно-краснозвездочных официозах, был бы наверняка разочарован истинными масштабами хищений. Как следует из того же обвинительного заключения КГБ, в течение 1989 года с КМЗ было похищено: 4 пулемета Калашникова модернизированных (далев — ПКМ); полтора десятка сигнальных пистолетов; несколько пулеметных стволов, которые шли на изготовление вкладышей к охотничьим ружьям местных охотников-любителей; два прицела ночного видения и по несколько сот боевых, мелкокалиберных, сигнальных патронов и капсюлей «жевело». Вот, собственно говоря, и все. Практически все участники хищений признали свою вину, многие даже отказались от адвокатов. Признавшиеся не скрывают, что хищения производили с целью личной наживы. Как правило, это были суммы в несколько десятков, реже — в несколько сот рублей; иногда в виде денежной единицы выступал спирт. Тут, правда, официозная пресса переборщила со страстями о «пистолете за пол-литра». Дело в том, что на продажу шли не боевые пистолеты, а сигнальные СП-81, госстоимость которых — 20 рублей — на деле даже ниже стоимости пол-литра спирта 

Не подтверждается и версия КГБ о «широких контактах» похитителей в целях сбыта оружия «за немалую плату». Ибо из 4 украденных с завода ПКМ им удалось продать лишь один, а остальные так и осели мертвым грузом в квартирах троих подсудимых, откуда и были изъяты в ходе обысков 16-17 декабря 1989 года.	Пулеметные стволы-вкладыши, сигнальные пистолеты и практически все остальное также было изъято на квартирах расхитителей, охотников и любителей смастерить себе оружие из числа ковровчан. 

Что же позволило КГБ трубить о связях не разбогатевших в результате хищений подсудимых с «закавказскими» — читай «армянскими» — боевиками? Как оказался на скамье подсудимых ереванец Григорий Асрян — начальник управления объединения «Армгазпром», одного из крупнейших в стране ведомств, приравненного по своему статусу к министерству и имеющего филиалы во многих регионах Союза? 

...Все началось со второго из 4 похищенных с КМЗ пулеметов. Чудесным образом испарившийся с конвейера 15 ноября 1989 года, он был продан нигде не работавшему жителю Коврова Рудольфу Пужалину, а последний перепродал его водителю одного из ковровских заводов Георгию Салехову по прозвищу Гена. Часто бывая в междугородных рейсах и заезжая в Москву, Салехов имел в столице немало знакомых. Один из них, Александр Иванов, будучи в свое время директором мебельного магазина, часто оказывал Салехову услуги: доставал продукты и дефицитную мебель, которую последний, по свидетельствам ковровчан, перепродавал за большую цену в родном городе. Осенью 89-го Иванов, зная, что Салехов имеет связи с рабочими КМЗ, попросил его достать оружие. Салехов и добыл для Иванова ПКМ. Однако Иванов, к тому времени уже работавший в кооперативе, сказал, что для защиты от рэкетиров (а именно для этого просил оружие Иванов) ему нужен пистолет или автомат, но никак не пулемет. Но затем все же согласился взять ПКМ. 

К приехавшему в Москву на грузовой фуре с пулеметом Салехову и его напарнику Иванов прислал двоих товарищей москвичей. Один из них — Артур Григорян — забрал пулемет, а другой на следующий день отдал Салехову 5 тысяч рублей. Впоследствии пулемет так и не был найден. По показаниям Григоряна, Иванов, которому предложили пулемет, рассказал об этом своим близким друзьям, и Григорян решил купить в долг пулемет, предназначавшийся первоначально для Иванова. 

Цель покупки пулемета Григорян на следствии и не скрывал: он хотел отправить его в Нагорный Карабах, где в то время участились нападения азербайджанских вооруженных формирований на армянские села, что сопровождалось убийствами крестьян и угоном скота. Допросить же Иванова не представлялось возможным, ибо в марте прошлого года он скоропостижно скончался. 

Несмотря на неизвестность дальнейшей судьбы пулемета (Григорян отдал его за те же деньги незнакомому ему жителю НКАО), в обвинительном заключении, составленном и подписанном начальником следственной группы КГБ подполковником Николаем Зотовым, появляется первое свидетельство о намерении органов придать политический характер малопримечательному вначале делу о хищениях с КМЗ: «Салехов». сбыл ПКМ и 100 патронов к нему в ленте Григоряну за 5 тысяч рублей.. Последний через неустановлвнных лиц переправил (выделено мною. — А М-Ш.) приобретенный пулемет в Нагорно-Карабахскую автономную область Азербайджанской ССР для использования в преступных целях». 

Политические умозаключения следователей ГБ представляют тему отдельного разговора Сегодня, когда армия, внутренние войска и ОМОН Азербайджана совершили и совершают кровавые преступления против жителей армянских сел Карабаха, убили десятки, ранили и захватили в заложники сотни и депортировали тысячи людей; подвергли артобстрелам, сожгли или разорили деревни Геташен и Мартунашен, села в Шушиноком и Гадрутском районах НКАО, трезвомыслящим людям уже ясно, кто именно и в каких преступных целях использует оружие в Нагорном Карабахе. 06 этом, кстати, говорилось и в отчете экспертов Международного конгресса памяти Сахарова, побывавших в регионе и представивших свои выводы советской и международной общественности. Важно другое: в деле появляется политический мотив, который и определил последующие действия КГБ с целью напрямую связать факт покупки Григоряном у Салехова пулемета с «ковровским делом» и придать ему политический характер.  

Кстати, и часто используемая в обвинительном заключении формулировка «НКАО Азврбайджанской ССР» не характерна для юридического делопроизводства, зато в точности повторяет устоявшийся пропагандистский штамп кравченковского ТВ и ТАСС (в самом деле, в следственных документах ведь не пишут «Абхазская АССР Грузинской ССР» или «Каракалпакская АССР Узбекской ССР»). 

Итак, не удовлетворившись столь малоубедительной версией о связях заводских похитителей с «армянскими боевиками», КГБ приступает к раскручиванию тщательно спланированной провокации. С этой целью следователи КГБ начинают оказывать давление на арестованного в феврале 90-го Салехова, пытаясь склонить его к сотрудничеству. Последнему было предъявлено обвинение в купле, хранении и продаже пулемета и боеприпасов; кроме того, было известно о спекуляции им мебелью, а у себя дома и в кабине служебной машины Салехов хранил два финских ножа и самодельный пистолет, собранный из похищенных с КМЗ деталей. Пугая Салехова «большим сроком», гебисты склоняют его к сотрудничеству. Вскоре после чего, кстати, он отпускается домой под подписку о невыезде, а факты спекуляции им мебелью, хранения и ношения оружия не включаются в обвинительное заключение. 

Из кабинета одного из местных руководителей КГБ Салехов, получив номер телефона Григоряна, буквально осаждает квартиру последнего телефонными звонками, предлагая ему купить у знакомых «продавцов» крупную партию оружия. После длительных уговоров и предложений Григорян все же соглашается встретиться с «друзьями» Салехова — на деле оперативными сотрудниками КГБ Александром Ухиным и Алексеем Балашовым (возможно, имена и фамилии «оперов» ГБ и являются вымышленными). Назначается встреча в Суздале, в ходе которой гебисты всячески предлагают Григоряну купить у них «крупную партию иностранного оружия». Последний не решается, мнется, у него нет таких денег (гебисты говорят о «крупной партии», о нежелании торговать «по мелочам»), но оперативники все решительнее склоняют его на покупку. 

Здесь мы сталкиваемся о парадоксальной ситуацией, когда правоохранительные органы, вместо того чтобы попытаться разыскать «уплывший» в неизвестность пулемет и сделать все, чтобы пресечь подобные правонарушения впредь, сами организуют новое преступление в угодных этим органам политических целях. Полностью соответствующих. кстати, политическому курсу коммунистического руководства страны в отношении событий в Закавказье — имеется в виду тезис об «армянских боевиках и экстремистах» как источниках всех бед в регионе. Уже после завершения описываемой провокационной операции КГБ газета «Правда» рассказывала о пресечении «органами» попытки покупки оружия в одной из воинских частей Липецка: «Вопреки детективным канонам чекисты решили не дожидаться, когда будет совершено преступление, а пресечь его на стадии намерения. Что и было сделано... Незадачливые «купцы» дали письменное заверение чтить закон, после чего были отпущены». 

В нашем случае действительность оказалась прямо противоположной идиллической картинке, изображенной в газете ЦК КПСС. Более того, само оружие, «предлагавшееся» гебистами якобы для продажи, было иностранного производства, следовательно, не состоящее на вооружении армии, а использующееся в учебных или оперативных целях и извлеченное из арсеналов КГБ. 

Но и после склонения гебистами Григоряна к покупке оружия его личность не удовлетворяла органы в качестве претендента на роль «эмиссара из Армении», ибо он был москвичом. Кроме того, когда оперативники назначили в конце апреля новую встречу, Григорян вообще не явился на нее, что, видимо, заставило нервничать организаторов махинации, возбудившей энтузиазм высшего руководства КГБ. Посему, начав прослушивание домашнего телефона Григоряна, сотрудники КГБ стали искать кого-нибудь из его знакомых, болев подходящего для главной роли в разработанном ГБ сценарии. Такой человек вскоре появился 

17 мая 1990 года в командировку в Москву приехал из Еревана давний друг Артура Григоряна, начальник управления производственно-технического обеспечения и комплектации объединения «Армгазпром» Григорий Асрян. Помимо командировочных дел в соответствующем союзном министерстве Асрян имел поручение от созданного при управлении кооператива «Киликия» на заключение сделок, покупку мебели и автофургона, для чего со счета кооператива было снято и передано ему 100 тысяч рублей (в ходе следствия все документы о выдаче этой суммы Асряну со счета кооператива были подтверждены, а по номерам купюр было установлено, что их действительно сняли со счета в одном из ереванских банков, откуда до этого они поступили из банка в Москве). Упустить столь лакомого кандидата на роль покупателя оружия для КГБ было никак невозможно. 

Узнав, вероятно путем подслушивания телефона Григоряна о намерении старых друзей встретиться в ресторане гостиницы «Советская», оперативники Ухин и Балашов звонят Григоряну, от которого они все время добиваются новой встречи, и предлагают увидеться в тот же день — 18 мая у гостиницы «Советская»; Григорян соглашается. После непродолжительного разговора, в ходе которого гебисты торопили Григоряна с покупкой «их» партии оружия, тот хотел было распрощаться с Ухиным и Балашовым и вернутья к ждавшему его за столиком ресторана Асряну, но гебисты всячески навязывались на совместный обед с целью познакомиться с другом Григоряна. Асряну оперативники представляются как «деловые ребята», которые могут достать требуемую мебель. Обещают и автофургон по безналичному расчету. 

Говорят, что в Суздале у них есть кооператив, который изготовит мебель, обещают привезти фурнитуру к ней из Таллинна. В итоге договариваются продать 10 столовых гарнитуров по 5 тысяч за комплект и 30 спальных — по полторы, всего на 95 тысяч. Разговор длится более полутора часов. 22-минутная запись беседы в ресторане была представлена КГБ в суде в качестве некоего «доказательства». На пленке — никаких разговоров об оружии не содержится КГБ, однако, утверждает, что дневной разговор в практически пустом ресторане велся на эзоповом языке — для конспирации! 

21 мая гебисты звонят Григоряну и просят его приехать вместе с Асряном на 1-й км шоссе Москва-Горький, посмотреть автофургон. Дальше было то, о чем подробно, под прицельными вопросами адвокатов, вынужден был рассказать сотрудничавший с КГБ обвиняемый Салехов, мера пресечения которому после ареста Асряна была изменена на подписку о невыезде. Салехов показал на суде, что вместе с гебистами на автофургоне выехал в Ногинск. Там, в отделе КГБ, в фургон погрузили несколько мешков и свертков. В одном из них было 10 автоматов системы «Томпсон», в другом — 25 пистолетов Вальтер и Кольт из арсеналов КГБ.  

Затем Салехов и оперативники едут на 1-й километр, куда был приглашен Асрян. Когда тот с Григоряном приезжает на такси, Ухин просит Асряна подняться в машину, чтобы осмотреть фургон. Все происходившее снималось на видеопленку; никаких разговоров об оружии опять не ведется Асряна машина вполне удовлетворяет, он хочет выйти из нее, а гебист тем временем протягивает ему мешок и говорит, что там фурнитура от мебели. Одновременно просит подбросить на обратном пути в город своего друга — другого гебиста — со свертком с какими-то запчастями. Никто не заглядывал в мешок; даже сами гебисты, зная о ведущейся тайной съемке, не вытащили хотя бы один пистолет якобы с целью показать покупателям образцы оружия и тем самым уличить Асряна в качестве «купца», осведомленного о содержании мешка. Оно и ясно: сделай гебисты это, вся провокация пошла бы насмарку. Как только сверток «с запчастями» по просьбе гебиста был погружен в такси, появляются спецназовцы в полной экипировке с автоматами и задерживают всех. Дальше — Владимирский КГБ и следственный изолятор Владимирской тюрьмы. 

Так «услуги» оперов КГБ по приобретению мебели и автофургона заканчиваются для Асряна длительным — вот уже более года — заключением в тюрьме. КГБ же получило возможность кричать на всю страну о своих заслугах в деле разоблачения мафиози и торговцев оружием, связанных с «армянскими боевиками и террористами». Одна из статей в «Правде» с опубликованной в ней фотографией задержания Асряна «на месте преступления» так и называлась: «За преступников берется контрразведка». Удобной для ГБ оказалась и фигура главного обвиняемого на ковровском процессе —Асряна. Опытный специалист и крупный руководитель, в подчинении которого находится около ста человек с высшим образованием, большой послужной список. Немаловажно и то, что Асрян родился и вырос в Нагорном Карабахе: его отец до войны был крупным партработником в НКАО, в Москве Асрян часто бывал, и не только по служебным делам. Его русская жена Людмила — москвичка.

Единственное, что подкачало, — это безупречное, с точки зрения правоохранительных органов, прошлое обвиняемого. Следователь КГБ, специально вылетевший в Ереван для того, чтобы собрать . «компромат», так и не смог накропать ничего ни по месту работы, ни по месту жительства Асряна. Зато со страниц «Известий» подполковник КГБ Зотов поспешил уведомить, что в покупках оружия уличен «руководитель одного из предприятий Армении». 

Во всей этой нечистой истории, не говоря уже о самой ее сути — то есть факте провоцирования КГБ в политических целях преступления с участием Григоряна и полной его инсинуации в отношении Асряна, — есть немало и других характерных для сфабрикованного дела аспектов. Хотя бы то, что «эпизод», предъявленный Асряну, никак не связан с Ковровом. Территориально «акция» КГБ была проведена на выезде из Москвы, то есть — в Московской области. Оружие, использованное в целях провокации, не было произведено на КМЗ, а взято, как уже говорилось, из арсеналов КГБ. Григорян же, обвиняемый в покупке в ноябре 89-го пулемета и признавший это, купил его в Москве у Салехова, купившего ПКМ в Коврове для передачи москвичу Иванову. Следовательно, сфальсифицированное КГБ «дело» о продаже партии оружия должно было быть выделено в отдельное от ковровского делопроизводство и вестись в Москве или области. Но это означало бы излишнюю огласку, чего так боятся «органы»; да и засудить выбранную жертву легче в провинциальном, далеком Коврове, нежели в доступной прессе Москве. 

Далее. Смонтированные, но абсолютно не подтверждающие обвинение записи КГБ, представленные на суде, не могут являться по закону доказательствами в ходе судебных заседаний. Ведь они были сделаны весной 1990 года, а дополнение к Основам уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик, позволяющее использовать подобные материалы в качестве доказательств по уголовным делам, было принято Верховным Советом СССР лишь 12 июня 1990 года Действующее законодательство гласит, что закон не имеет обратной силы. 

Есть «ляпы» и в обвинительном заключении КГБ. Там утверждается, что стороны договорились «о продаже 10 автоматов по 5 тысяч и 25 пистолетов по полторы тысячи за штуку «всего за 95 тысяч». Простая арифметическая операция показывает: сумма в 95 тысяч, которую опер-работники КГБ просили за несуществующую у них мебель, не соответствует общей стоимости оружия, подброшенного ГБ и фигурирующего в обвинительном заключении. 

Ход судебных заседаний также свидетельствует о лживости версий КГБ. Свидетельством тому — путаные и сбивчивые показания помогавшего КГБ в его «операции» Салехова. В зале суда ему не могла помочь даже местный адвокат Наталья Братышева Последняя не только смотрела подопечному в рот и сиюминутно подсказывала, что и как надо говорить, но и пыталась выступать в качестве обвинителя в отношении некоторых подсудимых, что неоднократно вызывало протесты их защитников — адвокатов из Москвы. Один из них под-смех присутствовавших даже задался вопросом о том, не находится ли сия адвокатесса «на дополнительном окладе госбезопасности». Характерно и признание окончательно запутавшегося в заученных показаниях Салехова, который, отвечая на вопросы о своих провокационных звонках из кабинетов КГБ Григоряну, представляемых госбезопасностью в качестве «следственного эксперимента» (известно, что такой эксперимент должен воспроизводить обстоятельство совершенного преступления, а не представлять собой сеймоментную махинацию), в сердцах сказал: «Что вы хотите — я сидел, а мной руководили»... 

Тем временем политический по сути своей процесс над Григорием Асряном, ставший центральной частью «ковровского дела», продолжается. В соответствии с угрозами гебистов, прозвучавшими еще при аресте: «Лучше признайся во всем, а то и без суда просидишь не один год», — Григорий Асрян продолжает находиться в заключении. Если судить по предъявляемому ему обвинению (ч. 2, ст. 15 УК РСФСР), его прошлому и имеющимся характеристикам, равно как и четким показаниям, так и не опровергнутым доказательно ни прокурором, ни ГБ, кажется непонятным, почему он содержится под стражей, в то время как тот же Салехов, имеющий куда более серьезные обвинения и не ставящуюся им самим под сомнение вину, выпущен под подписку.  Однако все становится ясным, если вспомнить, что последний оказывал помощь КГБ в организации широкомасштабной провокации. Подсудимый Асрян тем временем обратился к суду с ходатайством о том, что сотрудники КГБ Ухин и Балашов должны выступать в суде не в качестве свидетелей, а как обвиняемые, ибо очевидна их главная роль в осуществлении провокации органов ГБ. Одновременно он ходатайствовал об изменении меры пресечения на подписку о невыезде. 

Это не праздный вопрос для жертвы махинаций КГБ. Асрян серьезно болен, болезнь требует лечения и постоянного ухода. В условиях же владимирского СИЗО недуг обострился до такой степени, что больному грозит гангрена, поэтапная ампутация ноги, а в недалеком будущем — летальный исход. Несомненно, что такой поворот дел был бы выгоден госбезопасности, ибо правда о ее фальсификациях может стать широко известной. Отсюда — и всевозможные затяжки следствия и суда, и то, что Асряна выпустили под подписку о невыезде из Коврова лишь в июле. Более года больной человек провел в тюрьме. 

20 лет назад в своем последнем слове на политическом судилище над ним Владимир Буковский, в частности, говорил: «Следствие пошло даже на такую позорную меру, как помещение со мной в тюрьме камерного агента... который признался, что ему было поручено вести со мной антисоветские разговоры с целью спровоцировать меня на аналогичные высказывания, за что ему было обещано досрочное освобождение. Как видите, то, что мне инкриминируется как преступление, некоторым людям разрешается если того требуют «интересы дела». 

Что ж, нетрудно убедиться в том, что за прошедшие годы КГБ мало изменил стиль и методы работы. Разве что в годы «строительства правового государства» размах провокаций секретного ведомства стал несоизмеримо большим, а сами провокации — все более изощренными.